Вы здесь

Легенда Баскервилей

"Holmes leaned back in his chair, placed his finger-tips together, and closed his eyes, with an air of resignation. Dr. Mortimer turned the manuscript to the light and read in a high, cracking voice the following curious, old-world narrative:
"Of the origin of the Hound of the Baskervilles there have been many statements, yet as I come in a direct line from Hugo Baskerville, and as I had the story from my father, who also had it from his, I have set it down with all belief that it occurred even as is here set forth. And I would have you believe, my sons, that the same Justice which punishes sin may also most graciously forgive it, and that no ban is so heavy but that by prayer and repentance it may be removed. Learn then from this story not to fear the fruits of the past, but rather to be circumspect in the future, that those foul passions whereby our family has suffered so grievously may not again be loosed to our undoing.
"Know then that in the time of the Great Rebellion (the history of which by the learned Lord Clarendon I most earnestly commend to your attention) this Manor of Baskerville was held by Hugo of that name, nor can it be gainsaid that he was a most wild, profane, and godless man. This, in truth, his neighbours might have pardoned, seeing that saints have never flourished in those parts, but there was in him a certain wanton and cruel humour which made his name a byword through the West. It chanced that this Hugo came to love (if, indeed, so dark a passion may be known under so bright a name) the daughter of a yeoman who held lands near the Baskerville estate. But the young maiden, being discreet and of good repute, would ever avoid him, for she feared his evil name. So it came to pass that one Michaelmas this Hugo, with five or six of his idle and wicked companions, stole down upon the farm and carried off the maiden, her father and brothers being from home, as he well knew. When they had brought her to the Hall the maiden was placed in an upper chamber, while Hugo and his friends sat down to a long carouse, as was their nightly custom. Now, the poor lass upstairs was like to have her wits turned at the singing and shouting and terrible oaths which came up to her from below, for they say that the words used by Hugo Baskerville, when he was in wine, were such as might blast the man who said them. At last in the stress of her fear she did that which might have daunted the bravest or most active man, for by the aid of the growth of ivy which covered (and still covers) the south wall she came down from under the eaves, and so homeward across the moor, there being three leagues betwixt the Hall and her father's farm.
"It chanced that some little time later Hugo left his guests to carry food and drink -- with other worse things, perchance - to his captive, and so found the cage empty and the bird escaped. Then, as it would seem, he became as one that hath a devil, for, rushing down the stairs into the dining-hall, he sprang upon the great table, flagons and trenchers flying before him, and he cried aloud before all the company that he would that very night render his body and soul to the Powers of Evil if he might but overtake the wench. And while the revellers stood aghast at the fury of the man, one more wicked or, it may be, more drunken than the rest, cried out that they should put the hounds upon her Whereat Hugo ran from the house, crying to his grooms that they should saddle his mare and unkennel the pack, and giving the hounds a kerchief of the maid's, he swung them to the line, and so off full cry in the moonlight over the moor.
"Now, for some space the revellers stood agape, unable to understand all that had been done in such haste. But anon their bemused wits awoke to the nature of the deed which was like to be done upon the moorlands. Everything was now in an uproar, some calling for their pistols, some for their horses, and some for another flask of wine. But at length some sense came back to their crazed minds, and the whole of them, thirteen in number, took horse and started in pursuit. The moon shone clear above them, and they rode swiftly abreast, taking that course which the maid must needs have taken if she were to reach her own home.
"They had gone a mile or two when they passed one of the night shepherds upon the moorlands, and they cried to him to know if he had seen the hunt. And the man, as the story goes, was so crazed with fear that he could scarce speak, but at last he said that he had indeed seen the unhappy maiden, with the hounds upon her track. 'But I have seen more than that,' said he, 'for Hug Baskerville passed me upon his black mare, and there ran mute behind him such a hound of hell as God forbid should ever be at my heels.' So the drunken squires cursed the shepherd and rode onward. But soon their skins turned cold, for there came galloping across the moor, and the black mare, dabbled with white froth, went past with trailing bridle and empty saddle. Then the revellers rode close together, for a great fear was on them, but they still followed over the moor, though each, had he been alone, would have been right glad to have turned his horse's head. Riding slowly in this fashion they came at last upon the hounds. These, though known for their valour and their breed, were whimpering in a cluster at the head of a deep dip or goyal, as we call it, upon the moor, some slinking away and some, with starting hackles and staring eyes, gazing down the narrow valley before them.
"The company had come to a halt, more sober men, as you may guess, than when they started. The most of them would by no means advance, but three of them, the boldest, or it may be the most drunken, rode forward down the goyal. Now, it opened into a broad space in which stood two of those great stones, still to be seen there, which were set by certain forgotten peoples in the days of old. The moon was shining bright upon the clearing, and there in the centre lay the unhappy maid where she had fallen, dead of fear and of fatigue. But it was not the sight of her body, nor yet was it that of the body of Hugo Baskerviile lying near her, which raised the hair upon the heads of these three daredevil roisterers, but it was that, standing over Hugo, and plucking at his throat, there stood a foul thing, a great, black beast, shaped like a hound, yet larger than any hound that ever mortal eye has rested upon. And even as they looked the thing tore the throat out of Hugo Baskerville, on which, as it turned its blazing eyes and dripping jaws upon them, the three shrieked with fear and rode for dear life, still screaming, across the moor. One, it is said, died that very night of what he had seen, and the other twain were but broken men for the rest of their days.
"Such is the tale, my sons, of the coming of the hound which is said to have plagued the family so sorely ever since. If I have set it down it is because that which is clearly known hath less terror than that which is but hinted at and guessed. Nor can it be denied that many of the family have been unhappy in their deaths, which have been sudden, bloody, and mysterious. Yet may we shelter ourselves in the infinite goodness of Providence, which would not forever punish the innocent beyond that third or fourth generation which is threatened in Holy Writ. To that Providence, my sons, I hereby commend you, and I counsel you by way of caution to forbear from crossing the moor in those dark hours when the powers of evil are exalted. "[This from Hugo Baskerville to his sons Rodger and John, with instructions that they say nothing thereof to their sister Elizabeth.]" (Arthur Conan Doyle. The Hound of the Baskervilles, 1902).

"Хольмс откинулся в кресле, соединил концы пальцев и закрыл с покорным видом глаза. Д-р Мортимер повернул рукопись к свету и начал читать высоким, резким голосом следующее странное и старинное повествование:
"Существует немало рассказов о происхождении бэскервильской собаки, но так как я происхожу по прямой линии от Гуго Бэскервиля и узнал эту историю от моего отца, который в свою очередь слышал его от своего, то я и записываю ее с полной уверенностью, что все произошло так, как я рассказываю. Я бы желал, сыновья мои, чтобы вы поверили, что та же справедливость, наказующая грех, может также и простить его, и что нет такого тяжкого проклятия, которого не могли бы искупить молитва и раскаяние. Да внушит вам этот рассказ не страх к прошлому, а осторожность в будущем, дабы обуздать пагубные страсти, от которых столько страдала наша семья.
"Узнайте же, что во времена Великой Революции (историю которой, составленную лордом Кларедоном, я вам особенно рекомендую) Бэскервильским замком владел Гуго Бэскервиль, пользовавшийся репутацией дикого и безбожного человека. Впрочем, не за это его не любили соседи, а за жестокость, которая сделала его известным во всех западных графствах. Случилось, что Гуго полюбил (если только можно назвать этим именем его низкую страсть) дочь одного вассала, земли которого находились недалеко от Бэскервильской усадьбы. Но молодая девушка, отличавшаяся скромностью, упорно избегала его, опасаясь его дурной репутации.
"Однажды, в день св. Михаила, Гуго собрался с несколькими из своих беспечных и дурных товарищей и, воспользовавшись отсутствием отца и братьев, подкрался к ферме и похитил девушку. В замке ее поместили в одной из верхних комнат, а Гуго с товарищами принялся пировать. Можно себе представить, что испытывала несчастная, слушая крики, пение и странные проклятия, доносившиеся до нее снизу, так как Гуго в пьяном виде употреблял самые ужасные ругательства. Наконец, движимая ужасом, она сделала то, на что не решился бы иной смелый мужчина: при помощи плюща, покрывавшего (и покрывающего поныне) южную стену, она спустилась вниз и побежала домой через болото, - между замком и фермой ее отца было три мили.
"Немного спустя Гуго отправился к пленнице, чтобы снести ей пищу и питье, а может быть, и с худшими намерениями, но нашел клетку пустой и птичку улетевшей. Тут, казалось, сам дьявол вселился в него. Сбежав с лестницы и влетев в столовую, он вскочил на большой стол, разбивая все на своем пути, и при всех громко обещал отдать в ту же ночь душу и тело нечистой силе, если только ему удастся догнать девушку. В то время, как все с ужасом внимали ему, один из них, вероятно, наиболее дурной или наиболее пьяный, предложил пустить по ее следам собак. Гуго выбежал из дому, отдавая приказания своим конюхам седлать его кобылу и отпустить свору, затем дал собакам понюхать платок беглянки, пустил их по следу и с криком поскакал по освещенным лунным светом болотам.
"Между тем, товарищи его некоторое время стояли в нерешительности, не понимая всего случившегося с такой быстротой. Когда же они, наконец, пришли в себя и представили себе, что могло произойти на болотах, то они схватились кто за пистолеты, кто за лошадей, а кто и за вино, и все, их было тринадцать, поскакали по следам уехавшего. Луна освещала их путь. Они скакали во весь дух по тому направлению, по которому девушка должна была бежать к своему дому.
"Проехав мимо одного из ночных пастухов, они закричали ему, спрашивая, не видал ли он охотника со сворой, но человек, как гласит предание, так обезумел от страха, что не мог говорить, и с трудом объяснил, что видел несчастную, преследуемую собаками. "Я видел нечто худшее, - добавил он, - а именно Гуго Бэскервиль проехал мимо меня на своей черной кобыле, а за ним следом бежала молча такая страшная собака, от которой да сохранит меня Господь".
"Пьяные сквайры выругали пастуха и поскакали дальше, но вскоре они услышали конский топот, и мимо них промчалась покрытая пеной черная кобыла, с оборванной уздечкой, без седока.
"Охваченные ужасом, всадники сплотились в тесную кучку и продолжали ехать по болоту, хотя каждый из них, будь он один, охотно повернул бы свою лошадь обратно. Проехав таким образом еще некоторое время, они, наконец, увидели собак. Последние, несмотря на то, что славились своею смелостью и выдержкой, стояли, прижавшись друг к другу, на дне небольшой лощины и жалобно визжали. Некоторые из них пустились бежать обратно, остальные же, с ощетинившейся шерстью и неподвижными глазами, смотрели на расстилавшуюся перед ними долину. Всадники, успевшие уже протрезвиться, остановились. Большинство из них не захотело ехать дальше, но трое наиболее смелых или наиболее пьяных спустились в лощину. Последняя заканчивалась открытым пространством, на котором и поныне стоят еще два больших камня, поставленных здесь в давние времена давно забытыми людьми. Все пространство было залито лунным светом и в самом центре лежала несчастная девушка, упавшая мертвой от страха и усталости, а в нескольких шагах от нее лежал и труп Гуго Бэскервиля. Впрочем, они увидели нечто еще более страшное, от чего волосы стали дыбом на головах трех отчаянных всадников и кровь похолодела в их жилах, а именно: над трупом Гуго стояло большое, черное, отвратительное животное, фигурой напоминавшее собаку, только большей, даже невиданной величины. Ужасное животное на глазах у всадников распороло горло Гуго Бэскервиля, когда же оно повернуло к ним свои сверкавшие глаза и страшную пасть, то они вскрикнули от ужаса и помчались по болоту, спасая свою жизнь. Один из них, как говорят, не вынес всего увиденного и умер в тот же день, другие же двое всю жизнь помнили эту страшную ночь.
"Такова легенда, сыновья мои, о происхождении собаки, которая с тех самых пор была бичом нашего дома. Я изложил все это, зная, что хорошо известное внушает менее страха, нежели то, что только угадывается и покрыто мраком неизвестности. Нельзя отрицать, что многие из членов нашей семьи погибли внезапной, кровавой и таинственной смертью.
"Тем не менее, мы можем надеяться на бесконечную доброту Провидения, Которое не захочет наказывать невинных далее третьего или четвертого поколения, подлежащего по св. Писанию наказанию. Поэтому я и предупреждаю вас и советую не выходить на болото в ночные часы, когда особенно сильно владычество злой силы".
(Писал Гуго Бэскервиль своим сыновьям Роджеру и Джону с тем, чтобы не говорили обо всем этом сестре Елизавете)" (Перевод с английского А. Т. Источник: А. Конан-Дойль. Бэскервильская собака. Еще одно приключение Шерлока Хольмса//Вестник иностранной литературы, 1902. - №№ 1, с.161-202, № 2, с.148-172, № 3, с.172-198, № 5, с.63-86 ).

"Холмс прислонился к спинке кресла, сложил вместе кончики пальцев обеих рук и закрыл глаза с выражением покорности.
Доктор Мортимер повернул рукопись к свету и стал читать высоким, надтреснутым голосом следующий любопытный рассказ:
«Много говорилось о происхождении Баскервильской собаки, но так как я происхожу по прямой линии от Гюго Баскервиля, и так как я слышал эту историю от моего отца, а он от своего, то я изложил ее с полною уверенностью, что она произошла именно так, как тут изложена. И я бы желал, чтобы вы, сыновья мои, верили в то, что та же самая Справедливость, которая наказывает грех, может также милостиво простить его, и что нет того тяжелого проклятия, которое бы не могло быть снято молитвою и раскаянием. Так научитесь из этого рассказа не страшиться плодов прошлого, но скорее быть предусмотрительными на счет будущего, дабы скверные страсти, от которых так жестоко пострадал наш род, не были снова распущены на нашу погибель.
Итак, знайте, что во время великого восстания (на историю которого, написанную ученым лордом Кларендоном, я должен сериозно обратить ваше внимание) поместье Баскервиля находилось во владении Гюго Баскервиля, самого необузданного, нечестивого безбожника. Эти качества соседи простили бы и ему, потому что они никогда не видели, чтобы святые процветали в этой местности, но он отличался таким жестоким развратом, что имя его сделалось притчей на всем Западе. Случилось так, что Гюго полюбил (если можно выразить столь прекрасным словом его гнусную страсть) дочь зажиточного крестьянина, арендовавшего земли близ Баскервильского поместья. Но молодая девушка, скромная и пользовавшаяся добрым именем, постоянно избегала его, страшась его дурной славы.
Однажды, в день Михаила Архангела, Гюго с пятью или шестью из своих бездельных и злых товарищей прокрался на ферму и похитил девушку, пока отец ее и братья были в отсутствии, что ему было прекрасно известно. Девушку привезли в замок и поместили в комнате верхнего этажа, а Гюго и его друзья предались, по своему обыкновению, продолжительной ночной оргии. Между тем бедная девушка, слыша песни, крики и страшную ругань, доходившие до нее снизу, чуть с ума не сошла, потому что, когда Гюго Баскервиль был пьян, то, говорят, употреблял такие слова, которые могли сразить человека, слышавшего их. Наконец доведенная до крайнего ужаса, она сделала то, что устрашило бы самого храброго мужчину: при помощи плюща, покрывавшего (и поныне покрывающего) южную стену, она спустилась с карниза и побежала через болото по направлению к ферме своего отца, отстоявшей от замка на девять миль.
Немного позднее Гюго вздумал отнести своей гостье поесть и попить, — а может быть и еще что-нибудь худшее, и нашел клетку пустою, — птичка улетела. Им тогда точно овладел дьявол, и он, бросившись вниз, вбежал в столовую, вскочил на большой стол, опрокидывая бутылки и кушанья, и закричал во все горло, что он готов в эту же ночь предать свое тело и душу нечистому духу, только бы ему удалось догнать девушку. Кутилы стояли разиня рот при виде бешенства своего хозяина, как вдруг один из них, более других злой, а может быть, более пьяный, закричал, что следовало бы выпустить на нее собак. Услыхав это, Гюго выбежал из дому и, вызывая конюхов, приказал им оседлать его кобылу и выпустит собак. Когда это было сделано, он дал собакам понюхать головной платок девушки, толкнул их на след и с громким криком полетел по болоту, освещенному луной.
Кутилы продолжали стоять, вытаращив глаза, не понимая, что такое было предпринято столь поспешно. Но вдруг их отяжелевшие мозги прояснились, и они отдали себе отчет в том, что должно совершиться на болоте. Все взволновались: кто требовал свой пистолет, кто свою лошадь, а кто еще бутылку вина. Наконец, они пришли в себя и всею гурьбою (тринадцать всего человек) сели на лошадей и пустились догонять Гюго. Месяц ясно светил над ними, и они быстро скакали все рядом по тому направлению, по которому обязательно должна была бежать девушка, если она хотела вернуться домой.
Они проскакали две-три мили, когда встретили одного из ночных пастухов на болоте и спросили его, не видал ли он охоты, История гласит, что человек этот был до того поражен страхом, что еле мог говорить, но, наконец, сказал, что видел несчастную девушку и собак, бежавших по ее следам. «Но я видел еще больше этого, — прибавил он, — Гюго Баскервиль обогнал меня на своей вороной кобыле, а за ним молча бежала собака, — такое исчадие ада, какое не дай мне Бог никогда видеть за своими пятами». Пьяные помещики выругали пастуха и продолжали свой путь. Но вскоре по их коже пробежали мурашки, потому что они услыхали быстрый стук копыт и тотчас же увидели на болоте скакавшую мимо них вороную кобылу, забрызганную белой пеной, с волочащимися поводьями и пустым седлом. Кутилы собрались теснее друг к другу, потому что их обдал страх, но они все-таки продолжали подвигаться по болоту, хотя каждый, будь он один, рад был бы повернуть обратно. Они ехали медленно и, наконец, добрались до собак. Хотя они все были знамениты своею смелостью и дрессировкой, однако же, тут, собравшись в кучу, выли над выемкой в болоте, некоторые отскакивали от нее, другие же, дрожа и вытаращив глаза, смотрели вниз.
Компания, протрезвившаяся, как можно думать, остановилась. Большинство всадников ни за что не хотело двигаться дальше, но трое из них, самых смелых, а может быть, и самых пьяных, спустились во впадину. Перед ними открылось широкое пространство, на котором стояли большие камни, видимые там еще и теперь и поставленные здесь в древние времена каким-нибудь забытым народом. Месяц ярко освещал площадку, и в центре ее лежала несчастная девушка, упавшая сюда мертвою от страха и усталости. Но волосы поднялись на головах трех дьявольски смелых бездельников не от этого вида и даже не от того, что тут же, рядом с девушкою, лежало тело Гюго Баскервиля, а потому, что над Гюго стояло, трепля его за горло, отвратительное существо, похожее на собаку, но несравненно крупнее когда-либо виденной собаки. Пока всадники смотрели на эту картину, животное вырвало горло Гюго Баскервиля и повернуло к ним голову с горящими глазами и разинутою челюстью, с которой капала кровь. Все трое вскрикнули от ужаса и ускакали, спасая жизнь, и долго крики их оглашали болото. Один из них, говорят, умер в ту же ночь от того, что он видел, а двое остальных на всю жизнь остались разбитыми людьми.
Такова, сыновья мои, легенда о появлении собаки, которая с тех пор была, говорят, бичом нашего рода. Изложил я ее, потому что известное менее внушает ужаса, чем предполагаемое и угадываемое. Нельзя также отрицать, что многие из нашего рода погибли неестественною смертью, — внезапной, кровавой и таинственной. Но предадимся защите бесконечно благостного Провидения, которое не будет вечно наказывать невинного дальше третьего или четвертого поколения, как угрожает Священное Писание. A потому я поручаю вас, сыновья мои, этому Провидению и советую вам ради предосторожности не проходить по болоту в темные часы ночи, когда властвует нечистая сила.
(От Гюго Баскервиля его сыновьям Роджеру и Джону, с предупреждением ничего не говорить об этом сестре своей Елизавете)»" (Перевод Е. Н. Ломиковской, 1902. Источник: А. Конан-Дойль. Собака Баскервилей. Приключение Шерлока Холмса//Новый журнал иностранной литературы, искусства и науки. - СПб. - 1902. - № 5.).

"Холмс откинулся на спинку кресла, закрыл глаза, сложил руки, сцепил пальцы и с выражением безусловной покорности приготовился слушать. Доктор Мортимер, обратив рукопись к свету, высоким, несколько дребезжащим голосом начал чтение следующего любопытного повествования из старого прошлого.
- «Много существовало трактатов о Баскервилльской собаке, но в виду того, что я по прямой линии веду свое происхождение от Хьюго Баскервилля и слышал эту историю от моего отца, а мой отец от своего отца, следовательно, я излагаю ее вполне убежденный, что она произошла точно так, как здесь у меня изложено. Мне было бы приятно, сыновья мои, чтобы вы верили, что то самое высшее правосудие, которое преследует и наказует грех, в силах смиловаться и простить этот самый грех, словом, что не существует такого тяжкого проклятия, от которого не возможно было бы освободиться молитвою и раскаянием. Таким образом, убедитесь этим рассказом, что не следует страшиться последствий прошлого, а гораздо важнее быть осмотрительными по отношению к будущему, на тот конец, чтобы бешеные страсти, от которых так тяжко пострадал наш род, не разгорелись снова на нашу погибель.
Знайте же, что во времена Великого восстания (историю которого составил ученый лорд Кларендон, и на нее прошу обратить серьезное внимание) поместье Баскервиллей принадлежало Хьюго, из той же фамилии, отличавшемуся диким, необузданным нравом, и притом отъявленному безбожнику. Тем не менее, соседи извинили бы все дурные его качества, так как никогда не видели, чтобы в их стороне появлялись святые, между тем Хьюго приобрел такую громкую известность жестоким развратом, что имя его с ужасом произносилось на Западе. Пришлось Хьюго полюбить (если можно так назвать гнусную страсть) дочь богатого поселянина, имевшего в арендном содержании землю около Баскервильского поместья. Молодая девушка была очень скромна, известна своим безупречным поведением и неуклонно избегала встреч с Хьюго, слыша об его гнусном поведении.
Между тем, в день архангела Михаила, Хьюго, при содействии пяти или шести беспутных и нечестивых товарищей, тайком проник в ферму и похитил девушку, воспользовавшись тем, что отец и братья ее отсутствовали, о чем Хьюго было хорошо известно. Когда девушку привезли в поместье, ее отвели в одну из комнат в верхнем этаже, а затем Хьюго с друзьями принялись пировать, что составляло их обычное ночное препровождение. Несчастная девушка слышала песни, дикие возгласы, ужасную ругань. Все это явственно долетало до ее слуха и чуть не довело ее до помешательства. Известно было всем, что когда Хьюго Баскервиль напивался пьян, то ругался так страшно, что это поражало всякого порядочного человека. Приведенная в крайнее отчаяние, девушка отважилась на то, чего не решился бы сделать самый смелый мужчина: придерживаясь за плющ, покрывающий всю южную стену замка, она спустилась из окна по стене и побежала вдоль по болоту, направляясь к ферме отца, находившейся в трех лье от замка.
Вскоре после этого бегства Хьюго вздумал угостить свою пленницу едой и питьем, а может быть, замышлял что-нибудь и другое, похуже этого. Клетка оказалась пуста, птичка исчезла. Увидев это, он пришел в такую ужасную ярость, точно вселился в него бес. Неистово вбежав в столовую, он вскочил на стол и опрокидывал кушанья и бутылки, крича как бешеный, что тотчас же готов предать душу и тело дьяволу, лишь бы только захватить девку. Видя неистовство своего амфитриона, кутившие товарищи смотрели на него вытаращив глаза, но вдруг один из них, пьянее, а может быть, безнравственнее других, крича, посоветовал Хьюго выпустить на девушку собак. Хьюго пришелся совет по сердцу. Выбежав из дому, он позвал конюхов, приказав оседлать свою кобылицу и спустить собак. Когда все было готово, он заставил собак обнюхать платок беглянки, вывел их на север и при лунном свете помчался по болоту.
Кутилы стояли разинув рты и недоумевая, что случилось. Но вдруг они поняли, в чем дело и что должно произойти на болоте. Все заторопились, один требовал себе пистолет, другие лошадей, а иной бутылку вина. Вскоре они несколько опомнились и всей толпой, состоявшей из тринадцати человек, вскочили на лошадей и помчались вслед за Хьюго. Ярко освещенные луной, они скакали в том направлении, в каком неизбежно должна оказаться беглянка, так как она должна была вернуться к отцу. Проехав одну или две мили, они встретили на болоте ночного пастуха и крикнули ему, спрашивая, не видел ли он охотника с собаками. Предание говорит, что этот человек до того был перепуган, что едва в силах был пошевелить языком, но наконец промолвил, что действительно видел злополучную девушку, преследуемую собаками. Затем пастух добавил: «Я видел еще больше. Я видел, как Хьюго Баскервилль проехал мимо меня на своей вороной кобылице, а вслед за ним не лая бежала собака. Это было такое страшное адское создание, встретить которое да избавит меня Бог!».
Пьяные дворяне, обругав пастуха, помчались далее. Но вдруг мороз пробежал по их коже. Они услышали бешеный топот лошадиных копыт, и перед ними появилась скакавшая по болоту вороная кобылица, вся забрызганная белой пеной, с пустым седлом и волочащейся уздой. Охваченные ужасом, кутилы сбились в кучу, но все же продолжали мчаться далее, хотя каждый из них настолько был испуган, что, будучи одинок, умчался бы обратно. Завидев собак, они замедлили ход лошадей. Хотя все эти собаки известны были отличной дрессировкой и отчаянной смелостью, между тем все они, сбившись в кучу, выли над глубокой ямой среди болота, причем некоторые, подбегая к ней, тотчас отскакивали, а другие, с ужасом дрожа и вытаращив глаза, взглядывали в глубину ямы. От страха протрезвившаяся компания остановилась. Почти все всадники не осмеливались двигаться далее. Только трое из них, самые отважные, а быть может, самые пьяные, решились спуститься в провал. Пред ними оказалось просторное место, на котором лежали громадные камни, еще и теперь находящиеся там, вероятно, помещенные в древнейшие времена каким-либо исчезнувшим народом. Лунные свет ярко озарял эту площадку, а на середине ее лежала несчастная девушка, вероятно, от ужаса или усталость свалившаяся сюда мертвой. Но вдруг на головах чертовски отважных негодяев волосы поднялись дыбом. В такой ужас они были приведены не тем, что увидели мертвую девушку, и даже не тем, что около нее лежало тело Хьюго Баскервилля, а тем, что отвратительное черное животное, гораздо больше собаки, стояло над Хьюго, грызя ему горло. В то время, как они на это смотрели, животное перегрызло горло Хьюго и затем повернуло к ним свою голову с сверкающими глазами и открытой окровавленной пастью. Трое смельчаков вскрикнули от ужаса и, спеша спасти жизнь, поскакали прочь оттуда, оглашая болото отчаянными криками. Как рассказывали, они были до такой степени поражены ужасом, что один из них умер в ту же ночь, а двое других на всю жизнь сделались расслабленными, ни на что не способными людьми.
Вот, сыновья мои, содержание сказания о собаке, которая с тех пор стала истребителем нашего рода. Рассказал я вам эту историю потому, что известное производит менее ужасное впечатление, чем предположения и догадки. Вместе с тем несомненно и то, что многих из нашего рода постигла зловещая смерть, внезапная, кровавая и таинственная. Но теперь мы должны обратиться к защите бесконечно благого Провидения, и надеяться, что оно не будет вечно наказывать невинных и прекратит наказание в третьем или четвертом поколении, как говорится о том в Священном Писании. В силу этого, сыновья мои, да будет над вами защита Провидения, и заклинаю вас быть осторожными и не проходить болотом ночью, так как в это время проявляется нечистая сила дьявола.
Посвящается мною, Хьюго Баскервиллем, моим сыновьям; вместе с тем предписываю ничего не сообщать об этом их сестре Елизавете» (Перевод Н. Н. Мазуренко. Источник: Конан-Дойль. Легенда о собаке Баскервиллей//Приключения сыщика Шерлока Холмса: Знак четырех. [Легенда о собаке Баскервиллей]. - Санкт-Петербург: Вестник полиции, 1908.).

«Гольмсъ съ видомъ покорности судьбѣ отки­нулся на спинку кресла и приготовился слушать. Д-ръ Мортимеръ подвинулся поближе къ свѣту и рѣзкимъ, скрипучимъ голосомъ началъ читать:

«Существуетъ много разсказовъ о Баскервильской собакѣ, но я слышалъ эту исторію отъ моего отца, который, въ свою очередь, зналъ ее отъ моего дѣда, прямого потомка Гуго Баскер­виля. И здѣсь я разсказываю эту исторію именно такъ, какъ она произошла. И вамъ, мои дѣти, я приказываю вѣрить истинности происшедшаго. Есть вѣчное правосудіе, карающее и милующее грѣшныхъ людей, и нѣтъ такого грѣха, который не очищался бы молитвою и раскаяніемъ. На­учитесь изъ этого повѣствованія не бояться плодовъ прошедшаго, но будьте осторожны въ своихъ поступкахъ. Не дозволяйте овладѣвать вами тѣмъ страстямъ, отъ которыхъ такъ жестоко пострадали наши предки.

«Да будетъ вамъ извѣстно, что во времена великаго возстанія (исторію котораго, написан­ную ученымъ лордомъ Кларендономъ, я рекомен­дую вашему вниманію) Баскервильскій замокъ принадлежалъ нашему предку сэру Гуго, кото­рый справедливо считался дикимъ, злымъ и безбожнымъ человѣкомъ. Всѣ эти недостатки ему, правда, сосѣдями прощались, ибо въ нашей мѣстнасти святыхъ никогда не бывало, но въ характерѣ сэра Гуго было нѣчто, что сдѣлало его имя безславнымъ. Случилось, что Гуго влю­бился (увы, часто прекрасное имя любви дается мрачной и постыдной страсти) въ дочь земле­дельца, земля котораго граничила съ имѣніемъ Баскервилей, но юная дѣвица, будучи скромной и цѣломудренной, боялась и избегала его. И кончилась эта исторія тѣмъ, что сэръ Гуго, взявъ пять или шесть развратныхъ товарищей, напалъ на ферму въ то время, какъ отца и братьевъ не было дома, и похитилъ дѣвицу въ день св. Михаила. Злодѣй привелъ свою плѣнницу въ за­мокъ и заключилъ ее въ комнату, находящуюся въ башнѣ, самъ же съ товарищами, согласно своему непохвальному обыкновенію, предался са­мому разнузданному пьянству. Несчастная дѣвица, сидя въ своей тюрьмѣ, едва не помѣшалась разумомъ. Снизу изъ столовой до нея до­носились непристойныя пѣсни, ужасныя клятвы и богохульная ругань. Современники свидѣтельствуютъ, что слова, употребляемыя сэромъ Гуго Баскервилемъ въ нетрезвомъ состояніи, могли сшибить съ ногъ даже крѣпкаго человѣка. И вотъ, въ припадкѣ страха и отчаянія, она рѣшилась на поступокъ, на который не осмѣлился бы самый храбрый человѣкъ. Около южной стѣны замка растетъ до сихъ поръ густой плющъ. Побѣги плюща проникали въ окно башни, гдѣ сидѣла несчастная. И вотъ, цѣпляясь за стѣну о побѣги зеленаго растенія, она, съ опасностью для жизни, спустилась на землю и побѣжала въ степь, направляясь къ родному дому, до кото­раго отъ замка было три лиги. Но нѣсколько времени спустя, сэръ Гуго оставилъ своихъ го­стей и понесъ пищу, питье и, можетъ быть, нѣчто еще худшее въ башню къ своей плѣнницѣ. И онъ увидѣлъ, что клѣтка пуста, а птица уле­тела. Тогда онъ сделался похожъ на одержимаго бѣсомъ и, вбежавъ въ столовую, вскочилъ на столъ. Опрокидывая стаканы и блюда, онъ объявилъ товарищамъ, что долженъ въ эту же ночь вернуть бѣглянку, или же, въ случаѣ неудачи, отдать тѣло и душу темнымъ силамъ. Гости стояли въ ужасѣ передъ безуміемъ несчастнаго, но одинъ изъ нихъ крикнулъ, что бѣглянку надо затравить собаками. Услышавъ эти слова, Гуго выбѣжалъ изъ дома и крикнулъ конюхамъ, чтобы они какъ можно скорѣе сѣдлали коня и готовили свору борзыхъ. Черезъ несколько ми­нуть онъ былъ уже на конѣ и, сопровождае­мый стаей псовъ, мчался по освѣщенной мѣсячнымъ свѣтомъ степи. Сперва гости сэра Гуго стояли безмолвные, не понимая, что такое тво­рится. Наконецъ, они поняли, въ чемъ дѣло и что совершится черезъ нѣсколько минуть въ степи. Поднялся шумъ: одинъ требовалъ писто­летъ, другой вина, третій приказывалъ сѣдлать лошадь. Всѣхъ гостей было тринадцать человѣкъ и, сѣвъ на коней, они, наконецъ, пустились вдо­гонку за Гуго. Луна свѣтила ярко и предметы были видны какъ днемъ. Проскакавъ одну или двѣ мили, компанія наткнулась на пастуха, ко­торый пасъ овецъ. Одинъ изъ всадниковъ спросилъ его, не видалъ ли онъ чего-нибудь. Пере­пуганный на смерть человѣкъ сперва ничего не отвѣчалъ, но потомъ признался, что видѣлъ преслѣдуемую по пятамъ цѣлой стаей собакъ дѣвушку. «Но я видѣлъ еще кое-что»,— прибавилъ пастухъ,— «мимо меня промчался на ворономъ конѣ сэръ Гуго Баскервиль, а за нимъ бѣжала громадная адская собака, и упаси меня Боже отъ такого зрѣлища!»

«Пьяные сквайры обругали пастуха и помча­лись дальше, но скоро и имъ пришлось похолодѣть отъ страха. Въ степи послышался стукъ конскихъ копытъ и мимо нихъ промчалась, по­крытая пѣной, вороная лошадь сэра Гуго. Уз­дечка волочилась по землѣ и сѣдло было пусто. Всадники испугались и, сомкнувшись потѣснѣе, двинулись впередъ. Черезъ нѣсколько времени они, наконецъ, увидали собакъ сэра Гуго. Эти, всегда смѣлыя и неутомимыя, животныя стояли, сбившись въ кучу, и тихо, жалобно визжали. Компанія остановилась и, какъ вы можете до­гадаться, никому не хотѣлось ѣхать дальше. Только трое изъ нихъ, болѣе смѣлые или, можетъ быть, болѣе пьяные, рѣшились спуститься въ ложбину, куда вело узкое ущелье. Мало-по­малу ущелье расширялось и превратилось въ открытое пространство. Видны были два камня, поставленные въ незапамятныя времена жив­шими здѣсь и забытыми теперь племенами. Эти камни можно видѣть и теперь. Лунный свѣтъ ярко освѣщалъ трупъ бѣдной дѣвушки, умер­шей отъ страха и усталости. Но не видъ этого трупа испугалъ трехъ всадниковъ и поднялъ дыбомъ ихъ волосы. Не испугались они и уви­давши бездыханное тѣло сэра Гуго Баскервиля, лежащаго недалеко отъ трупа затравленной со­баками бѣдняжки. О, нѣтъ, бражники испуганы были совсѣмъ другимъ. Надъ трупомъ ихъ амфитріона, вонзившись зубами въ его горло, стояло страшное существо, огромный, черный звѣрь, похожій по очертаніямъ на собаку, но несрав­ненно большій всѣхъ собакъ, которыхъ когда-либо приходилось видѣть. Всадники, замерши на мѣстахъ, глядѣли на страшное существо, ко­торое, между тѣмъ, на ихъ глазахъ разорвало горло сэру Гуго и обратило на нихъ блестящіе глаза и окровавленную пасть. Завизжавъ даже отъ ужаса, сквайры поворотили коней и помча­лись съ дикими воплями назадъ. Какъ говорятъ, одинъ изъ нихъ умеръ въ ту же ночь, а другіе два остались на всю жизнь разбитыми людьми. Они такъ и скончались, не успѣвъ опомниться отъ ужаса, объявшаго ихъ въ ту памятную ночь.

«Вотъ, мои дѣти, истинная исторія о собакѣ, принесшей столько несчастій нашему семейству. Разсказалъ я вамъ эту исторію потому, что лучше знать истину, чѣмъ только догадываться объ ея существованіи. Нельзя скрыть того, что многіе члены нашего дома умерли несчастной смертью, смертью внезапной, кровавой и таин­ственной. И все-таки мы должны уповать на безконечнуго благость Провидѣнія, на которое и вамъ, мои дѣти, я совѣтую надѣяться. Еромѣ того, я даю вамъ совѣтъ никогда не ходить въ степь ночью, въ тѣ часы, когда духи зла бродятъ по землѣ.

(Это написано Гуго Баскервилемъ для его сы­новей Годжера и Джона, съ тѣмъ, чтобы они ничего не говорили объ этомъ своей сестрѣ Елизаветѣ)». (Перевод Н. Д. Облеухова, 1903. Источник: А. Конан-Дойль. Баскервильская собака /Перевод Н. Д. Облеухова. 2-е изд. - М.: Издание Д.П. Ефимова, 1906. - 240 с.).

"Доктор Мортимер поднес рукопись к свету и высоким, надтреснутым голосом прочел следующее старинное повествование:
"О появлении Баскервильской собаки ходит много рассказов, но так как я прямой потомок Гуго Баскервиля и так как я узнал эту историю прямо от своего отца, а он от своего, - то излагаю ее, твердо веря, что все происходило именно так, как здесь рассказано.
"Одной усадьбой владел некий Гуго Баскервильского рода - богохульник, изувер и безбожник. Жестокость и дикий разврат Гуго сделали его имя страшилищем округа. Этот Гуго полюбил (если только можно называть столь светлым именем его гнусную страсть) дочь соседнего фермера. Но чистая и скромная молодая девушка избегала Гуго, страшаясь его ужасной славы.
"Однажды, в день Михаила Архангела, Гуго, с пятью или шестью другими бездельниками и негодяями, ворвался на ферму и увез девушку: отца и братьев ее не было дома, о чем Гуго узнал заранее. Негодяи привезли девушку в замок и заперли в комнате наверху, а сами предались обычной ночной оргии. Дикое пение, крики и страшные проклятия, доносившиеся снизу, приводили бедную девушку в безумный трепет. Наконец, потрясенная ужасом, она отважилась на то, что не решился бы и самый смелый мужчина; она спустилась вниз по плющу, который обвивал южную стену и бросилась бежать по болоту - к дому отца.
"Спустя некоторое время Гуго оставил гостей и поднялся к узнице, намереваясь предложить ей пищу и питье (а может быть и что-нибудь худшее), но комната была пуста. Тогда им как будто овладела нечистая сила, - он бросился вниз, в залу, вскочил на большой стол, и, разбрасывая бутылки и блюда, поклялся перед всеми, что в ту же ночь продаст свое тело и душу дьяволу, если только ему удастся поймать девушку. Гости стояли, ошеломленные безумием хозяина замка, но один из них, более жестокий (или, может быть, более пьяный) закричал что хорошо было бы выпустить на нее собак. Гкго сейчас же бросился из дому, крукнул слугам, чтобы вывели собак и оседлали его лошадь, дал собакам понюхать платок девушки, направил их на след, - и с диким гиканьем пустился по болоту, залитому лунным светом.
"Все гости - тринадцать человек - сели на лошадей и бросились в погоню.
"Луна ярко светила, и они свободно ехали, держась того направления, по которому должна была бежать девушка. Проехав милю или две, они встретили пастуха и окликнули его, спрашивая, не видел ли он всадника с собаками. Пастух был так перепуган, что почти не мог говорить. Наконец, он сказал, что видел несчастную девушку и собак, мчащихся по ее следам.
"Мимо меня проехал Гуго Баскервиль на своей черной кобыле, а за ним бежала ужасная, дьявольская собака, от которой да сохранит меня Господь навеки".
"Пьяные всадники выругали пастуха и поехали дальне. скоро волосы их поднялись дыбом от страха: послышался топот, и мимо них проскакала черная кобыла, вся в пене, с распущенной уздечкой и пустым седлом.
"Страх охватил гостей, они сомкнулись теснее, но продолжали свой путь, хотя втайне каждый хотел бы вернуться. Тихо подвигаясь, таким образом, они достигли, наконец, собак.
"Собаки, знаменитые породистостью и храбростью, тесно сбились в кучу и жалобно выли у края оврага.
"Большинство не решилось приблизиться, но трое - более смелые или пьяные - подъехали к самому оврагу.
"Луна ярко освещала овраг; в середине лежала несчастная девушка, как видно, свалившаяся здесь от усталости и страха.
"Но волосы встали дыбом у трех отважных смельчаков не от вида девушки, и не от вида лежавшего рядом мертвого Гуго: наступив на Гуго и впившись в его горло, стояло какое-то чудовище: огромное, черное, похожее на собаку, но больше, чем виденная когда-либо на свете собака. Тут же, на их глазах, она разорвала горло несчастного Гуго и повернула к ним свои горящие глаза и трясущуюся, разинутую пасть. Все закричали от ужаса и побежали по болоту, оглашая его диким, отчаянным криком. Один, как рассказывают, умер в ту же ночь, другие остались больными на всю жизнь.
"Таков рассказ о появлении собаки, которая преследует с тех пор наш род. Я рассказал об этом, так как известное внушает меньше страха, чем неизвестное.
"Нельзя отрицать того, что многие из нашего рода погибли внезапным, кровавым и таинственным образом. Но вручим себя бесконечному милосердию Проведения, которое не станет карать невинных дальше третьего и четвертого колена, как сказано в Писании. Этому Провидению, дети мои, я вручаю вас и советую избегать болота в тем страшные часы, когда встают темные силы.
"Написано Гуго Баскервилем для сыновей Роджэра и Джона, с тем, чтобы сестре их, Елизавете, ничего не было сказано об этом" (Источник: Конан-Дойль. "Тайны Гримпенского болота". Перевод неизвестного автора. - М.: Типогр. АО "Московское изд-во", 1915. - 64 с. - (Библиотека романов).

"Откинувшись на спинку кресла, Холмс сомкнул кончики пальцев и с видом полной покорности судьбе закрыл глаза. Доктор Мортимер повернулся к свету и высоким скрипучим голосом начал читать нам следующую любопытную повесть древних времен:
— «Много есть свидетельств о собаке Баскервилей, но, будучи прямым потомком Гуго Баскервиля и будучи наслышан о сей собаке от отца своего, а он — от моего деда, я положил себе записать сию историю, в подлинности коей не может быть сомнений. И я хочу, дети мои, чтобы вы уверовали, что высший судия, наказующий нас за прегрешения наши, волен и отпустить их нам с присущим ему милосердием и что нет столь тяжкого проклятия, коего нельзя было бы искупить молитвой и покаянием. Так предайте же забвению страшные плоды прошлого, но остерегайтесь грешить в будущем, дабы снова всем нам на погибель не даровать свободу темным страстям, причинившим столько зла всему нашему роду.
Знайте же, что во время Великого Восстания (историю его, написанную лордом Кларендоном, мужем большой учености, я всячески советую вам прочесть) владетелем поместья Баскервиль был Гуго, того же рода, и этого Гуго можно со всей справедливостью назвать человеком необузданным, нечестивым и безбожным. Соседи простили бы ему все его прегрешения, ибо святые никогда не водились в наших местах, но в натуре Гуго была наклонность к безрассудным и жестоким шуткам, что и сделало имя его притчей во языцех во всем Девоне. Случилось так, что этот Гуго полюбил (если только можно назвать его темную страсть столь чистым именем) дочь одного фермера, земли коего лежали поблизости от поместья Баскервилей. Но юная девица, известная своей скромностью и добропорядочностью, страшилась одного его имени и всячески его избегала, И вот однажды, а это было в Михайлов день, Гуго Баскервиль отобрал из своих товарищей шестерых самых отчаянных и беспутных, прокрался к ферме и, зная, что отец и братья девицы находятся в отлучке, увез ее. Вернувшись в Баскервиль-холл, он спрятал свою пленницу в одном из верхних покоев, а сам, по своему обычаю стал пировать с товарищами. Несчастная чуть не лишилась ума, слыша пение, крики и страшные проклятия, доносившиеся снизу, ибо, по свидетельству тех, кто знал Гуго Баскервиля, он был столь несдержан на язык во хмелю, что казалось, подобные богохульные слова могут испепелить человека, осквернившего ими уста свои. Под конец страх довел девушку до того, что она отважилась на поступок, от коего отказался бы и самый ловкий и смелый мужчина, а именно: выбралась на карниз, спустилась на землю по плющу, что оплетал (и по сию пору оплетает) южную стену замка, и побежала через болота в отчий дом, отстоявший от баскервильского поместья на три мили.
По прошествии некоторого времени Гуго оставил гостей с намерением отнести своей пленнице еду и питье, а может статься, в мыслях у него было и нечто худшее, но увидел, что клетка опустела и птичка вылетела на волю. И тогда его обуял дьявол, ибо, сбежав вниз по лестнице в пиршественный зал, он вскочил на стол, разметал фляги и блюда и поклялся во всеуслышание отдать тело свое и душу силам зла, лишь бы настигнуть беглянку. И пока сотрапезники его стояли, пораженные бушевавшей в нем яростью, один из них, самый бессердечный или самый хмельной, крикнул, что надо пустить собак по следу. Услышав такие слова, Гуго выбежал из замка и приказал конюхам оседлать его вороную кобылу и спустить собак и, дав им понюхать косынку, оброненную девицей, поскакал следом за громко лающей сворой по залитому лунным светом болоту.
Сотрапезники его некоторое время стояли молча, не уразумев сразу, из-за чего поднялась такая суматоха. Но вот до их отуманенного винными парами разума дошло, какое черное дело будет содеяно на просторах торфяных болот. Тут все закричали: кто требовал коня, кто пистолет, кто еще одну флягу вина. Потом, несколько одумавшись, они всей компанией, числом в тринадцать человек, вскочили на коней и присоединились к погоне. Луна сияла ярко, преследователи скакали все в ряд по тому пути, каким, по их расчетам, должна была бежать девица, если она имела намерение добраться до отчего дома.
Проехав милю или две, они повстречали пастуха со стадом и спросили его, не видал ли он погоню. А тот, как рассказывают, сначала не мог вымолвить ни слова от страху, но потом все же признался, что видел несчастную девицу, по следам коей неслись собаки. «Но я видел и нечто другое, — присовокупил он, — Гуго Баскервиль проскакал мимо меня на вороной кобыле, а за ним молча гналась собака, и не дай боже увидеть когда-нибудь такое исчадие ада у себя за спиной!»
Пьяные сквайры обругали пастуха и поскакали дальше. Но вскоре мороз пробежал у них по коже, ибо они услышали топот копыт, и вслед за тем вороная кобыла, вся в пене, пронеслась мимо них без всадника и с брошенными поводьями. Беспутные гуляки сбились в кучу, обуянные страхом, но все же продолжали ехать вглубь болот, хотя каждый из них, будь он здесь один, без товарищей, с радостью повернул бы своего коня вспять. Они медленно ехали вперед и, наконец, увидели собак. Вся свора, издавна славившаяся чистотой породы и свирепостью, жалобно визжала, теснясь у спуска в глубокий овраг, и некоторые собаки, крадучись, отбегали в сторону, а другие, ощетинившись и сверкая глазами, порывались пролезть в узкую расщелину, что открывалась перед ними.
Всадники остановились, как можно догадаться, гораздо более трезвые, чем они были, пускаясь в путь. Большинство из них не решалось сделать вперед ни шагу, но трое самых смелых или же самых хмельных направили коней вглубь оврага. И там взорам их открылась широкая лужайка, а на ней виднелись два больших каменных столба, поставленных здесь еще с незапамятных времен. Такие столбы попадаются на болотах и по сию пору. Луна ярко освещала лужайку, посреди которой лежала несчастная девица, скончавшаяся от страха и потери сил. Но не при виде ее бездыханного тела и не при виде лежащего рядом тела Гуго Баскервиля почувствовали трое бесшабашных гуляк, как волосы зашевелились у них на голове. Нет! Над Гуго стояло мерзкое чудовище — огромный, черной масти зверь, сходный видом с собакой, но выше и крупнее всех собак, коих когда-либо приходилось видеть смертному. И это чудовище у них на глазах растерзало горло Гуго Баскервилю и, повернув к ним свою окровавленную морду, сверкнуло горящими глазами. Тогда они вскрикнули, обуянные страхом, и, не переставая кричать, помчались во весь опор по болотам. Один из них, как говорят, умер в ту же ночь, не перенеся того, чему пришлось быть свидетелем, а двое других до конца дней своих не могли оправиться от столь тяжкого потрясения.
Таково, дети мои, предание о собаке, причинившей с тех самых пор столько бед нашему роду. И если я решил записать его, то лишь в надежде на то, что знаемое меньше терзает нас страхом, чем недомолвки и домыслы.
Есть ли нужда отрицать, что многие в нашем роду умирали смертью внезапной, страшной и таинственной? Так пусть же не оставит нас провидение со своей неизреченной милостью, ибо оно не станет поражать невинных, рожденных после третьего и четвертого колена, коим грозит отмщение, как сказано в евангелии. И сему провидению я препоручаю вас, дети мои, и заклинаю: остерегайтесь выходить на болото в ночное время, когда силы зла властвуют безраздельно.
(Написано рукой Гуго Баскервиля для сыновей Роджера и Джона, и приказываю им держать все сие в тайне от сестры их Элизабет)»" (Перевод Н. Волжиной, 1948. Источник: Дойл А. К. Собака Баскервилей: Повесть. - Владимир: Владимирское книжное издательство, 1956. - 160 с.).

Подобные материалы: